+7(3852) 36-97-13 Купить билет
Новости
24Апреля 2015

ДЕЛО В ШЛЯПАХ

ДЕЛО В ШЛЯПАХ

В Алтайском краевом театре драмы Татьяна Дессерт работает художником-бутафором по изготовлению сценических головных уборов – в просторечии, «шляпницей». Красивая у нее работа и очень важная. Без головного убора образ любого из нас трудно считать законченным. Попробуйте представить Че Гевару без берета со звездой. Сэра Черчилля – без котелка, а «мушкетера» Боярского – без шляпы. Да что Боярского! Какая дивная шляпа у героя Константина Кольцова в «Укрощении строптивой»! В такой можно полмира покорить, не то что одну Катарину. Как тут не вспомнить знаменитый фразеологизм: «Дело в шляпе»? В ней, в ней самой!

Две «Золушки»

- Татьяна, как вы попали в театр? - Все началось еще в ТЮЗе, где я 13 лет проработала заведующей декорационно-бутафорским цехом и занималась на этой должности всем подряд: декорациями, реквизитом…

- Самые трудные годы для театра вы там пережили.

- Всякое было. И с потолка лохмотья всякие падали, и зимой холод собачий, и разруха повсеместная. Но все равно это было прекрасное время. То здание было каким-то намоленным. В ТЮЗе того времени царила семейная атмосфера. Вообще в театр я пришла в 1998 году благодаря моей тете, которую тоже Татьяной зовут и с которой мы очень близки по духу. До этого я успела поработать на Меланжевом комбинате, Моторном заводе. Как ни странно, полученные на производстве навыки пригодились. На комбинате трудилась контролером по обрывности нити, на заводе – в инструментальной кладовой, знала все инструменты. Успела поторговать в девяностые – тоже хорошая школа. После торговли цветами я и попала в театр. Тетя моя сказала: «Тут в декорационно-бутафорском цехе одна девочка в декрет ушла, попробуй себя». Принесла я в ТЮЗ какие-то дурацкие картинки, но меня взяли. Стала ученицей у Ольги Усольцевой (нет ее уже, к сожалению, рано умерла). Оля многому научила, ну и, конечно, Владимир Адамович Гончарик.

- Когда почувствовали, что это ваше, родное дело?

- Сразу! Мне с детства театр нравился. Когда мне было шесть лет, тетя Таня привела на «Золушку». Посадила на выступ на стене в зрительном зале - помните, были такие в старом ТЮЗе? - и побежала работать. Тетя водила меня по разным цехам, штучки всякие интересные показывала. Спустя 20 лет, в должности завцеха, я сама делала «Золушку». У меня вся родня рукодельная – шьют, вяжут, вышивают. Тетя рисует. Отец декоративно-прикладным творчеством занимался – ножи, мечи делал сувенирные. С каждого из них я что-то собрала и вобрала понемножку.

- До какого года длился ваш роман с Молодежным театром?

- До 2012-го. Мы переехали на площадь Октября и – что-то безвозвратно ушло из сердца. Не приняло оно нового здания. Оно мне показалось холодным, как больница. Хотя внешне всё красивое. Много еще всяких факторов наложилось. А тут в аккурат в театр драмы пригласили. Предложили заниматься тем, что я люблю больше всего. Отсюда отправили учиться на курсы повышения квалификации в Питер. Изучали особенности сценической бутафории. Много интересного узнала про ростовые куклы. Мне вообще нравится с объемом работать, формы создавать. К примеру, Богатырей на Новогоднее представление.

- Насколько вы вольны в изготовлении головных уборов и прочих форм? Кто может вмешаться в вашу работу и сказать: «Все не так, надо переделывать»?

- Если костюм исторический, нужно придерживаться строгих правил. Грамотный художник в эскизах подробно распишет, что и как сделать. Если в эскизе дается просто образ, без конкретных подробностей, то я уже его сама разрабатываю, делаю из бумаги необходимые макеты. Примерим, режиссер посмотрит, подскажет по мелочам. А уж декоративные элементы – брошечки, перышки и всякое такое – это на мой вкус, из того, что накопилось за долгие годы.

- В любом головном уборе необходимо подчеркнуть индивидуальность его носителя?

- Конечно. Можно привести пример с кольцовской шляпой в «Укрощении строптивой». Я с ее изготовлением тянула до последнего. Шляпа должна была родиться. И получилась она живая, как будто уже прожила много лет. А какие-то вещи, сложные с технической стороны, надо делать наперед. В них творчества мало.

- К примеру?

- Фетровые котелки. Их физически трудно делать. Надо на болван натягивать, под паром, с гвоздями. Сила нужна, руки потом болят. Особенно, если котелков штук десять. По душе серьезные спектакли

- Артисты привередничают?

- В основном нет. Доверяют. Вот зеркало, вот я рядом стою. Если вижу, что у человека пропорции лица меняются с тем или иным головным убором, обязательно скажу. Допустим: «Сади шляпу пониже». Запомнят и будут делать именно так. Артисты – народ, к себе привыкший. В основном, это относится, конечно, к мужчинам. Они спокойно относятся к своей внешности. Женщины же могут повоображать, дать идею: «А, может, сюда нужен бантик? А давай вот так сделаем?».

- Бывало, что из-за какой-нибудь «соломенной шляпки, безделицы какой-то и тряпки» в вашем кабинете разыгрывались «сражения и драмы»?

- Не было. Просто актриса, если ей не понравится шляпка, не будет надевать ее во время спектакля. Было уже однажды такое.

- В спектакле «Чума на оба ваших дома» в шляпу слуги заливают воду, он ее напяливает и остается сухим. В чем трюк?

- Это единственный спектакль, который я здесь пропустила. В тот момент как раз находилась на курсах в Санкт-Петербурге. Головные уборы для «Чумы…» заказывали в Питере. Материал интересный использовали – регилин. Он гибкий, пластичный.

- Ваши любимые спектакли – в прежнем вашем театре и нынешнем?

- В Молодежном театре я приняла участие в работе над четырьмя десятками спектаклей. Очень нравились «Любовь к трем апельсинам» (наверное, потому, что он был первым для меня), «Мандрагора», «Продавец дождя», «Песни ветра о любви» и «Прекрасное далеко». Здесь – «Полет над гнездом кукушки», «Два ангела, четыре человека». Мне нравятся серьезные спектакли. Скучаю по Шаману

- Родных и близких радуешь своим «рукоделием»?

- У нас каждый праздник, можно сказать, в квест превращается. Нарядимся обязательно, подурачимся, почудим, посмеемся. Дома у меня своя маленькая костюмерная. Есть для сына мушкетерская треуголка. Сын был в образе Джека Воробья – костюм, треуголка, парик. Ассасином его наряжала. А для себя хочу сделать широкополую шляпу XIX века, усеянную цветами.

- Коко Шанель тоже со шляпок начинала. Никогда не мечтали повторить ее путь?

- У каждого своя дорога. У меня далеко не простая судьба. Но я понимаю, что, если бы не прошла всего этого, то не стала бы самой собой, той, кто я сейчас. Если что-то на самом деле понадобится, то откроются новые двери и встретятся новые люди.

- Встречают, как известно, по одежке. Что-то можно понять в характере человека по его костюму?

- Многое. Мне, кстати, нравятся люди, которые могут менять стиль, видят в этом некую игру и даже возможность над собой пошутить. Дуркануть. Мама меня однажды решила поругать: «Зачем сарафан надела? Ты же на работу идешь!». – «Мама, - говорю, - так ведь я в театр иду. У нас, слава Богу, можно!».

- Для современных девушек с их смешением стилей в одежде какие головные уборы лучше всего подойдут?

- Любые. Например, мужские шляпы, которые они сейчас носят. Даже в этом есть шарм. Шляпки дают законченность образа. С Леной Адушевой смотрели ее платье в «Укрощении строптивой». Красиво. Но чего-то не хватает. Принесла ей обыкновенный берет с перьями – сразу другое дело. Совсем другая стать в героине. Завершенный образ.

- Какими своими работами особенно гордитесь?

- Больше всего куклой «Шаман». Шамана продали в Горном Алтаю какому-то голландцу. Это была кукла 30-сантиметрового роста на каркасе из хорошей проволоки. Лицо, голова, руки вырезаны из микропоры. На одежке бисер, раковинки, меховые опушки, шапочка из натуральной кожи с узорчиками. Бубен с колотушкой. Все очень подробно. Шаман – благодаря проволочному каркасу – шевелился, как живой, колокольчики позвякивали. Мне очень не хотелось расставаться с Шаманом. Не надо было его продавать. С куклами я вообще люблю работать. Стоит ей только сделать глаза – она оживает. Возникает какая-то интимность, тайный посыл.

- Вы стихи пишете, и очень неплохие. Давно заболели страстью к стихосложению?

- Первое стихотворение написала в 10 лет. Детские стихи – что вижу, о том и пою. В них было мало образов. Сейчас они, естественно, другие. Вот одно из последних.

У судьбы меняется почерк.
То красивый такой, с завитками,
А то словно печатный очерк,
Шрифтом рубленым, злыми словами.
Обучаюсь писать красиво.
Ангел в руки вложил перо.
Переписываю через силу
Отпечатанный жизнью урок.
Каллиграфу всегда есть занятие.
Отдыхает он лишь во сне,
Заменяя шрифты на понятия,
 Верный путь озаряя мне.

 Беседовал Сергей Зюзин.

Другие новости