«Не под силу мне подчинить себе ход событий»: Данила Никоноров — о буддизме, 60 новогодних сказках и о том, зачем актеру становиться отцом

Актёр Алтайского краевого театра драмы имени В.М. Шукшина Данила Никоноров — из тех, кого зритель знает по десятку самых разных ролей: от Мышлаевского в «Белой гвардии» до Гани в «Идиоте», от ежика в детских сказках до участника СВО в вербатиме «А в доме том солдата ждут». Мы поговорили с ним о том, как случай приводит в профессию, почему психологический театр — это заповедник, зачем актёру становиться отцом и при чем тут буддизм и китайский чай.

«Я на своем месте максимально»

— Ты закончил Алтайский государственный институт культуры. Не было мыслей уехать в столицу? Как попал именно в театр драмы?

— Уехать мысли не было. Я из Барнаула, здесь родился и вырос. Учился у Елены Фёдоровны Шангиной, а у нее специфика — детский театр. И благодаря этому я обнаружил, что очень люблю детей. Поэтому по дефолту хотел в ТЮЗ, то есть в МТА. Настраивался туда, но каждый раз, когда там назначалась встреча, что-то не получалось. И Елена Фёдоровна говорит: «Поехали в драму. Чего время терять?» Мы приехали к Любови Михайловне, и она такая: «Я тебя беру». Я: «Вау, здорово».

— Так сразу? И тут же начал работать?

— В августе меня приняли в труппу, а в сентябре я уже уволился — надо было решать вопросы с армией. Уезжая, сказал Любови Михайловне: «Я через год вернусь». Она ответила: «Жду». Вернулся, позвонил, меня вспомнили и взяли обратно.

— Вспоминал потом о Молодежном театре Алтая? Думал, что было бы, если…?

— У меня два одногруппника там: Вова Кулигин и Настя Воскобойник, они теперь муж и жена. Когда я в армии был, они меня звали. Я думал: может, туда? Но решил быть верным слову. И не прогадал. У них движуха интересная, но у нас — не меньше. Я на своём месте максимально.

__________________________________________________________________________________

«Мастер — как в заповеднике»

— Помнишь свою первую роль?

— Я пришел из армии в ноябре, сезон начался в сентябре. И сразу залетел в новогоднюю сказку — мы ставили «12 месяцев». Играл Июль. Небольшая роль, но очень классная. И это был отличный экспириенс, чтобы подружиться с коллегами. Ты сутками с ними, все узнаешь, к тебе привыкают.

— Сейчас, поиграв на сцене, что вспоминаешь из учебного процесса? Что пригодилось, а про что точно понял — «нет, это не работает»?

— Это сердцевина всей проблематики современного обучения. В институте тебе дают базу. Но мастера — они как в заповеднике. Если они сами учились в 70–80-е, а учат сейчас, понятно, что они в другом мире получали образование. Я к этому отношусь как к заповедному знанию из тех времен. Оно полезно. А дальше, когда выходишь из стен, у тебя выбор: либо разрушить всё и строить заново, либо наращивать сверху.

Елена Федоровна всё время говорила, что лучший вид театра — психологический. Что это высший пилотаж. И ты четыре года этим проникаешься, а потом оказываешься в профессии и думаешь: а что такое психологический театр сегодня? А нужен ли он? 

— Как думаешь, что из вуза остается с тобой навсегда? Какая база?

— Этическая основа. В институт приходят 18-летние, у которых вообще ничего нет — ни жизненных принципов, ни этики. И мастер выполняет воспитательную роль. Потому что мы работаем с классической литературой, а она — про вечные темы. Если у тебя самого нет понятия, что это такое, как ты будешь об этом говорить со сцены?

«Хочется быть отвратительным»

— У тебя внешность довольно универсальная для актёра. Это помогает или мешает?

— Мне сложно об этом говорить. Вот мастер всё время твердила: «Ты красивый, будешь играть героев-любовников». Ну окей. А потом, уже в театре, мне стало интересно максимально что-нибудь отвратительное, отталкивающее. Я даже в маленьких ролях искал, где могу быть некрасивым, огромным, мерзким. Связываю это с тем, что нарекли одним — а хочется попробовать другое.

— Сейчас какие роли интереснее — комедийные или драматические?

— Без разницы. Всякие интересны. Мне в сентябре 30 исполнилось, и я думаю: надо разгоняться. Охота работать как можно больше. Сейчас у меня довольно много спектаклей, я рад. Но надо еще, еще, еще — чтобы расти.

— Наверное, стремишься иметь как можно больше главных ролей?

— Нет. Роли должны быть разные. Плохо, если играешь только главные — корона не спадает. И плохо, если только массовку — не растешь. Нужен срединный путь.

«Идиот», серотониновые ямы и 60 сказок

— Самая сложная роль сейчас?

— Ганя в «Идиоте». Там есть кульминационная сцена. Режиссер сказал: «В этой сцене он не должен быть мужчиной. Он теряет достоинство». И каждый раз приходится вытаскивать из себя какие-то нехорошие качества. Это ресурсоемко. После спектакля — серотониновая яма. Иногда просыпаешься, вспоминаешь, что вечером «Идиот», и яма начинается заранее. А он идет по два раза в месяц подряд. И у тебя выбор: схалтурить сегодня или работать и сегодня, и завтра.

— Что, тяжелее, чем марафон новогодних сказок? :)

— В этом году вот была кампания — 60 сказок подряд. Потом неделя отдыха — и два «Идиота». После 60 сказок физически не в форме, а надо делать эту работу. Тяжело. Но мне не нравится быть на сцене «с холодным носом». 

— «С холодным носом» — это про что?

— Это когда в тебе ничего нет на сцене. Мастер говорила: у тебя должна быть температура 39,9. Если 36,6 — ты за хлебом вышел.

«Я уверен, что очень классно буду себя чувствовать после сорока»

— Давай проанализируем. Сейчас тебе 30 лет. Иначе выходишь на сцену, чем когда только начал служить в театре?

— Я женился, у меня дочь родилась, стал отцом. Говорят, хороший артист получается из человека со сложной судьбой. Потому что ты понимаешь, о чем говоришь. Я прошел через опыт рождения ребенка — и теперь в каких-то ролях просто понимаю, о чем речь.

— А про возраст свой что думаешь?

— У меня ощущение, что я классно буду себя чувствовать после сорока. Качества личности доформируются ближе к 40. Стрессоустойчивость, эмпатия — всё это сейчас еще развивается. В 25 я думал: «Вот я сформированный человек, сейчас заживу». А теперь понимаю: нифига. От 40 — нормальная жизнь начнется. Главное — дожить.

«Между нами есть химия»

— Наверняка, слышал выражение «между актёрами химия». Так говорят чаще про любовь в кино. Но, думаю, химия бывает разная. И у артистов одного пола — почему нет. Есть у тебя такие партнеры по сцене?

— В «Чужом ребенке» мы с Артёмом Казаковым играем двух друзей. Режиссёр сказал, что между нами есть химия, мы прикалываемся, и это обаятельно. Потому что в жизни так себя и ведем.

А в «Белой гвардии» я заметил на ранних репетициях: Настя Южакова и Максим Пивнев делают сцену — и ты не можешь оторвать взгляд. Потом и режиссер это отметил. Вот это да, это круто. У меня пока такого не было, наверное. 

Чай как медитация

— Есть хобби, которое тебе позволяет отвлечься от калейдоскопа ролей, сцены, марафона спектаклей?

— Я пью китайский чай. Специальная посуда: гайвань, чайник, чахай, сливник, пиалы. Это не церемония в японском смысле — слишком сакрализированно. Китайская традиция пинча — питье проливами. В моей гримерке вся посуда стоит, могу угостить. Это вроде медитации. Ты настраиваешься, садишься. А не вот это «давай быстрее, лей, у меня репетиция».

Зритель: от черной дыры до слез в третьем ряду

— Заметил, как изменился зритель за последние годы?

— Во-первых, мне кажется, когда кинотеатры опустели из-за отсутствия зарубежных фильмов, люди охотнее пошли в театр. Поняли, что театр — это тот же кинотеатр, только круче. А во-вторых, появилось гораздо больше людей, которые пишут о театре. Когда я пришел, было от силы два постоянных зрителя, которые оставляли отзывы. Сейчас — десятки. Это круто: они не только делятся эмоциями, но и популяризируют театр.

— А как переживать то, что зрителей, допустим, мало в зале?

— Это убийство. Зритель — еще один партнер. Если зал — черная дыра, ты отдаешь, но не получаешь ничего. Можно просто сыграть на пустой зал — эффект тот же. Падает дух. Зачем мы тогда собрались?

— Поклон артистов после спектаклей — это какой-то особенный момент. Еще и наши зрители практически всегда встают, аплодируют. Что чувствуешь на этих своеобразных мини-прощаниях?

— Это единственный момент, когда ты можешь разглядеть зал. Я запомнил «Авиатора». Выходим на поклон, свет включают, и я вижу на третьем ряду мужчину лет за 50. Обычный мужчина, не эстет. И он плачет. Просто зареванный стоит. Это меня пробило.

О любимом и вечном

— Есть у тебя любимый спектакль?

— В сентябре списали мой любимый — «Лёху». Я там играл, это был великолепный спектакль. Очень весело ставился, очень душевно игрался. Теперь, когда спрашивают, я теряюсь.

— А роль-мечта — кого бы хотел сыграть?

— Отелло. Шекспир.

— Есть коллеги, с кого берешь пример? Необязательно с представителей старшего поколения, может, нравится чей-то метод?

— Олег Меньшинин. Когда работали над «Чужим ребенком», я с ним тесно столкнулся. Режиссер сказал: Олег — актер эмоциональный, у него эмоция идет впереди головы. Он сначала делает, потом задумывается. У меня ровно наоборот. Так что мне это интересно.

Профессия в быту: от Хлестакова до поликлиники

— Бывает, что актерское входит в обычную жизнь?

— Учил роль Хлестакова (спектакль «Ревизор»), по дороге на репетицию повторял текст, зашел в магазин, а продавец спрашивает: «Пакет будете брать?» Я отвечаю с хлестаковским пафосом: «Да-с!»

А однажды в компании так шумели, что нас пристыдили: «Вы профессиональные артисты с поставленными голосами, можете потише ржать?» Я тогда подумал, как сильно навыки из профессии выливаются в быт.

— Тебя узнают на улице?

— В поликлинике случай был. Мне нужно было сделать рентген. Выходит бабушка, смотрит направление: «Кто вам назначил? Какой диагноз?» Я говорю: «Плоскостопие». Она: «Какое плоскостопие?» И тут подходит женщина: «Чего вы артистов не пускаете? Бабушка: «Каких артистов?» А та: «Этот человек в театре драмы работает». Потом благодаря ей всё быстро сделали. Уходя, встретил ее на лестнице. Она сказала: «А мы сегодня к вам идем». Я вспомнил расписание — действительно, был спектакль. Говорю: «Приходите». И побежал готовиться.

О театре и зрителе

— Как думаешь, театр — для всех или для культурной прослойки общества?

— Для всех абсолютно. В Москве или Питере можно позволить себе стратификацию: этот театр для интеллигенции, этот для рабочих. А региональный театр должен быть для всех. Репертуарная политика должна строиться на разности. Чем больше разных по стилю, жанру, вайбу спектаклей — тем больше людей придет.

— Постоянно примерять чужие маски — это удовольствие или тяжелая работа?

— Если бы не удовольствие, я бы здесь не был. Но зависит от занятости. Конечно, не буду юлить, когда график очень плотный, начинаешь выгорать. Ничто не спасает. Но восстанавливаемся.

«Всё взаимосвязано»

— Жизнь — это судьба, череда случайностей или ты сам кузнец?

— Мне нравится буддизм. В нём нет судьбы как предопределения. Есть причинно-следственная связь. Карма. Всё взаимосвязано. Даже если ты выбираешь дорогу налево или направо, эти дороги могут пересечься. Это не параллельные прямые.

— Есть фраза, которая стала девизом?

— В VIII веке жил индийский монах Шантидева. У него есть строки:

«Не под силу мне подчинить себе ход событий,
Но, если сумею я покорить свой ум,
Разве будет нужда покорять что-то ещё?»

— И последнее: есть в повседневности элемент игры?

— Безусловно. Скучно жить иначе. Навыки из профессии выливаются в быт. Когда два таких человека встречаются — или три, или целая компания, — и вы на одной волне, это же счастье.