В этом интервью актёр рассказывает, почему вместо игр с пацанами собирал открытки с портретами артистов, пять раз поступал в театральный, работал грузчиком и массажистом, следовал правилу «золотой середины» и как через 40 лет его догнала роль Короля Лира.
— Евгений, расскажите, пожалуйста, как вы пришли в профессию. С чего всё началось?
— Театром я заболел ещё в школе. Это было как-то очень по-детски. Сначала я полюбил петь, играл, как будто у меня микрофон и я на сцене. Потом перестал ходить с пацанами на улицу, стал больше читать. Почему-то начал собирать открытки с актёрами, накопил целую кипу. Бабушка меня даже стыдила за это.
— И вы после школы сразу пошли учиться?
— Нет. Сначала я пошёл на наш станкостроительный завод. В советское время он был огромным. Получил там профессию шлифовщика. Если честно, я тогда ещё не читал про этот путь «творец должен узнать жизнь» — это само так вышло. На заводе меня втянули в художественную самодеятельность. Мой сценический дебют обернулся полным провалом: я так стеснялся, что всё забыл, достал бумажку и стал читать. Но это меня не остановило. Весной я поехал в Москву поступать на артиста, ходил по всем театральным вузам. В одном прошёл на второй тур, а во всех остальных провалился на первом. Конечно, меня уже ждал военкомат, и осенью я пошёл в армию.
И как раз тогда старший брат сказал фразу, которая оказалась очень важной для моей жизни: «Знай золотую середину. Никогда не лезь вперёд и не будь сзади». Я так и держался — и в армии, и потом, и до сих пор.
— И сколько раз после армии вы пытались поступить в театральные вузы?
— Раз пять или шесть. И уже когда наступил момент, когда я сказал себе: «Либо ты поступаешь, либо бросаешь всё и снова идёшь на завод», я поступил в «Щепку» на курс Бориса Владимировича Клюева. С нашего курса мало кто остался в профессии. Одна девочка, Наташа Терентьева, стала хорошим писателем, Андрей Астраханский снимается в сериалах… Мы до сих пор общаемся и встречаемся, когда приезжаем в Москву.
— Куда вас распределили после института?
— Я окончил институт в 1995 году. Советский Союз как раз распался, начинались трудные времена, и никакого распределения уже не было. Меня звали в драмтеатр в Химках, я отказался. Один товарищ позвал: «Поехали на север». Я поехал в Нижневартовск — молодой город, тогда он только-только отстраивался. Там театр — ТЮЗ и куклы вместе. Потом был частный театр «Скворечник»: современная драма, даже Чехова осовременивали.
Ещё я вёл в школах два театральных кружка и подрабатывал массажистом. А что? Я в своей жизни и грузчиком был, и в ремонтных бригадах работал. Все удивлялись: «Ты же актёр!» А почему нет? Актёр — что, человек не такой, что ли?
— А как вы в Барнаул вернулись?
— Обыкновенно: взял билет и приехал. Во-первых, здесь у меня оставалась семья. А во-вторых, в Нижневартовске холодно. Очень. Сидишь на девятом этаже, смотришь в окно, а люди бегут, бегут, бегут. Стараются быстрее двигаться, чтобы согреться. Долго там не погуляешь, поэтому я много рисовал, сделал около полутора сотен работ. Материально там хорошо было, но тоскливо. Я подумал — и уволился.
— И в Барнауле вы пошли в Молодёжный театр?
— Да, тогда это ещё был ТЮЗ. Главным режиссёром тогда был Андрей Зябликов, ученик Марка Анатольевича Захарова. Меня взяли в труппу в 97-м, я там прослужил 20 лет и пришёл сюда.
— Вы всё ещё держитесь той самой золотой середины?
— Да. Для меня нет плохих или хороших ролей, плохих или хороших спектаклей. Все спектакли хороши. Это моя профессия, я должен честно отдаваться тому, что нужно зрителю, и держать режиссёрскую линию, несмотря на своё настроение. Овации просто так не даются, мне так кажется.
— Знаете, мне это напоминает, как Золотухин говорил: «Покаяние — это честное, ежедневное исполнение своих человеческих обязанностей».
— Круто. Я согласен. Если разбрасывать то, что тебе дано свыше — а я так думаю, что ничего просто так не даётся, — то потеряешь всё. Ты либо бережёшь, либо разбрасываешь.
— Бывает после спектакля ощущение, что вы сыграли просто фантастически хорошо?
— Бывает. Иногда я так чувствую.
— Что значит для вас роль короля Лира?
— Она догнала меня через 40 лет. Даже когда я был молодым, я хотел играть не Гамлета, а Лира. И вот Лир меня догнал. Я очень благодарен Георгию Цнобиладзе, что он меня пригласил. Работать было приятно. Режиссёр дал мне полную волю, сказал: «Делай сам, как чувствуешь».
— А сами вы чувствуете себя королём, когда выходите на сцену?
— Не то чтобы королём… Я ведь всё равно чувствую себя современным человеком. У меня Лир — это очень большой человек. Хозяин. И у него дочки. Поэтому он себя так ведёт. Я спросил у режиссёра: «Я могу делать всё, что угодно?» Он сказал: «Да». И я поначалу делал всё, что мне было угодно, давал этому большому человеку волю. Младшую дочку, любимую, хватал за плечи — она пугалась даже, потому что меня действительно раздирала злоба: «Ты не можешь мне сказать, что ты меня любишь». Но потом я почувствовал, что это перебор. Надо знать меру и в этом.
— Есть что-то, что вас сейчас зажигает так же, как когда-то зажигала мечта о Лире?
— В институте говорили: сыграйте Горького — и любая роль по плечу. Горький — это вышка, это величина. Мне довелось вводиться в «На дне» вместо Кости Кольцова. Но Горького я бы ещё сыграл, конечно.
— Евгений, спасибо за этот разговор. Кстати, поздравляю вас с днём рождения и желаю, чтобы правило «золотой середины» всегда приводило вас к аншлагам и овациям. И пусть роль из Горького вас тоже догонит!
