«Пожелайте мне удачи»: Александр Шубин — о 25 годах на сцене, юморе и судьбе

Александру Шубину — 55. В театре драмы он служит 25 лет. За это время — больше полусотни ролей, около 50 спектаклей в качестве балетмейстера и преподавание в институте. Мы поговорили с артистом о том, как хореограф стал драматическим актёром, что важнее — слово или движение, и зачем ему удача.

— Вы пришли в профессию актёра примерно в 30 лет. В театр — в 2000-м. Что вам это дало?

— Оно не само пришло, оно не резко появилось, это решение. Был такой период, когда была в театре танцевальная группа — и я в ней работал. А потом в одном спектакле меня попросили сказать два слова, в другом три. Я поначалу вообще отказывался разговаривать на сцене. Я был артистом балета высшей категории, солистом. Мне это неинтересно было совсем. Неинтересно было заходить на территорию, в которой я ничего не понимаю. Но потом как-то меня втянули, дали эпизод, роль. И тогда уже, конечно, пошёл учиться. 

— Помните первую серьёзную роль?

— Если мне не изменяет память, это была роль могильщика в «Гамлете». Получилось так, что Вадим Трифонович Синицын снимался в это время в сериале и физически не находился в Барнауле, надо было срочно заменить актёра. Там сцена — Гамлет, Горацио, то есть Эдуард Тимошенко и Константин Кольцов. Ну и второй могильщик — вместо него у нас была смерть. Маска, крик, костяная рука — вот такой эпизод был. 

— Есть роль, которая особенно дорога?

— Любимую трудно назвать. Роль вообще надо полюбить, чтобы её сыграть. Без этого очень трудно. Ну, из последних, конечно, это Александр Миронович в «Чужом ребёнке». Большой хороший эпизод, за который я и получил премии — театра и СТД. Ну и «Старадость», конечно. Такая серьёзная работа, довольно большая, с мэтрами. 

— А есть роль, которую хотелось бы переиграть по-другому?

— Сейчас мне 55. Когда мне было 30, я играл одно. Сейчас бы я, конечно, сделал, наверное, по-другому. И так со всеми ролями. Когда играешь роль на протяжении многих лет, ты меняешься. И игра меняется. Это и есть самое интересное в театре — это происходит одномоментно, здесь и сейчас. Два раза в одну реку не войдёшь. Два раза одинаково сыграть — это вообще очень сложно. В этом и есть интерес театра.

— Вы хореограф по образованию. Что важнее на сцене — слово или движение?

— Есть такое утверждение, что около 70–80% информации о человеке мы получаем невербально — через движение, через то, как он идёт, взаимодействует с миром. Слово, конечно, всегда, если оно начинает произноситься, становится важнее. Но дело в том, что мы играем в основном не то, что написано, не то, что говорим, а то, что мы хотим сказать этим. А это не всегда одно и то же. Одно должно дополнять другое, как и в жизни.

— С телом работать сложнее, чем учить текст?

— Актёры, когда учатся, они тоже с телом работают. Есть сцендвижение, есть пластические тренинги, хореография в том числе преподаётся. Тело должно быть послушным, конечно.

— Подсказываете коллегам на сцене?

— Подсказывать на сцене — вообще очень сложная вещь, человек может даже и не услышать. При постановке спектакля первенство у режиссёра. Потому что человек видит со стороны и знает свой замысел. Мастер есть, куда я лезу, называется. А когда вводим в спектакль — тогда да, занимаюсь с новыми актёрами. Сейчас очень много именно с перешедшими, потому что в два спектакля танцевальных их надо вести. Навалилось на них — их не предупреждали, что в драме надо столько танцевать.

— За 25 лет, пока вы служите в театре, здесь многое изменилось?

— Кардинально — наверное, нет. Наш театр жив, несмотря ни на что.

— А вы сами изменились?

— Может быть, и по-другому бы жизнь сложилась, если бы я хореографом остался. Но я не знаю, каким и кем бы я стал, если бы это не случилось. История не знает сослагательного наклонения. «Бы» мешает очень сильно.

— Что самое радостное в профессии артиста?

— Новые роли. Это всегда какая-то новая жизнь, что-то новое. Новый сезон в жизни, так скажем.

— Вам 55. Рефлексируете больше по прошлому или смотрите вперёд?

— Наверное, больше вперёд. Но и прошлое забывать нельзя. Головой кручу туда-сюда. Нельзя смотреть просто чистыми глазами — с собой всегда багаж и опыт. Прошлое помогает смотреть в будущее.

— А что-то хотелось бы попробовать, но не получилось?

— Много хотелось бы попробовать. Полетать на самолёте, например. В качестве пилота. 

— Коллеги говорят, вас любят за юмор, талант, харизму. А вы себя за что любите?

— Юмор всегда помогает. В любой ситуации. Как говорил Задорнов, юмор помогает выжить. Нельзя же слишком серьёзно смотреть на жизнь. И к себе относиться слишком серьёзно тоже нельзя.

— А что для вас жизнь?

— Жизнь — это театр абсурда. Сюжет никто не знает, режиссёра нет. Но что-то делать надо.

— Вы преподаёте. Чем цепляют современные студенты?

— Это расхожая шутка, что у студентов я учусь в основном терпению. Его надо много. Поколение интересное, молодое. Привлекают они меня тем, что очень сильно хотят. Хотят всего, да побольше, даже сколько унести не могут — всё равно хотят взять. Это всегда настраивает на работу с ними.

— То есть это и жадность до знаний?

— Да, до знаний, до возможностей. Разные есть, конечно. Но те, кто жадные, — вот те и привлекают.

— Что для вас счастье?

— Счастье — мимолётное ощущение. Его можно поймать только мгновениями. 

— И всё-таки удаётся ловить эти мгновения?

— Бывает. В основном это когда видишь результат своих трудов. От хорошо сделанного дела испытываю такие ощущения.

— А в судьбу верите?

— Не знаю, верю я в неё или нет, но она в меня, походу, верит. Как будто что-то ведёт куда-то. Бывает местами, временами. Но фатализм какой-то присутствует.

— Был судьбоносный случай в жизни?

— Когда начал заниматься танцами — видимо, это было такое судьбоносное. Мне было 12 лет. Я до этого занимался борьбой, классической, сейчас её греко-римской переименовали. У меня начало падать зрение. Рекомендовали облегчить физические нагрузки. Один знакомый мне сказал: пошли в танцы, там будет полегче. Он-то не имел в виду это профессией своей сделать. Но всё равно помог. А потом, когда я уже пристрастился, привык, я вдруг понял, что мои родители вообще-то познакомились в танцевальном коллективе. И вот тут меня накрыло, что, наверное, что-то меня сюда привело.

— Если бы можно было сделать себе подарок на день рождения — что бы пожелали?

— Себе, наверное, сам не буду. А так… пожелайте мне удачи. Её очень много надо в этой жизни. Потому что во всех профессиях, при всех подготовках очень часто всё зависит именно от удачи.

— Чем отвлекаетесь от театра?

— Читать я люблю. Ремонтировать много приходится. Я построил дом на даче, построил баню. Нравится ездить в Горный Алтай, стараемся каждый год семьей куда-нибудь поехать. Больше всего путешествовать нравится — новые ощущения, новая атмосфера.

— Есть у вас миссия как у преподавателя?

— Наверное, да. Некоторые молодые артисты приходят к нам в театр, я спрашиваю: сколько раз вам преподавали хореографию? Они говорят: раз в две недели. О чём тут разговаривать вообще? Сейчас более-менее пробился. Я у нас в вузе хотя бы по два раза в неделю преподаю. Важность занятий своим телом, движением я пытаюсь внести на кафедру театрального мастерства. Чтобы это не терялось.

— Есть у вас девиз или правило жизни?

— Зима близко. (Смеётся.) Наверное, любимое правило врачей, которое озвучил Конфуций: делай то, что должен, а будет то, что будет.

13 сентября Александру Шубину исполняется 55 лет. Коллектив театра поздравляет артиста и желает ему удачи — той самой, которой, по его словам, много не бывает.