— Гримёрка и сцена. В гримёрке бывает спокойно, тихо. Люблю подумать о жизни собственной, страны и театра. Побыть в тишине. У меня прекрасный товарищ, коллега, чудный актёр Антон Кирков — партнёр по гримёрке. Он ведёт себя очень достойно, относится ко мне прекрасно. И я к нему. Это какое-то продолжение дома. Потому что театр — это тоже наш дом. А сцена — потому что там остаёшься один на один со зрителями и с партнёрами. Уже никто не подскажет — там никого не обманешь. Очень хочется, чтобы театр имени Шукшина помнил его слова: «Нам бы про душу не забыть». В юбилей желаю себе и всем нам ставить спектакли, где мы бы создавали характеры, судьбы человеческие. И представляли их зрителям. А зрители вместе с нами — и попечалятся, и порадуются, и поаплодируют, и цветочек подарят. Именно вместе.
— Вы здесь больше полувека. Что театр в вас открыл — не в профессии, а в жизни?
— Театр человека и воспитывает, и формирует как личность. Наш театр дал мне чувство дома. Я приехал, когда здесь работали фронтовики — люди, которые прошли войну. И на вахте стояли, и актёрами. Я краешком всё это зацепил. И вот какое-то братство было. Поедем на рыбалку — что-то сварят, пригласят, поделятся. И как в семье что-то вспыхивало: поспорили, поговорили. Обсуждали пьесы горячо. Потому что это всегда касалось людей. Вот это ощущение семьи — человеческого общежития и ещё семьи профессиональной, когда друг другу помогали, поддерживали. В профессии мы получаем любовь зрителей, когда показываем им свои таланты. А здесь, в этом сообществе, которое для меня семьёй стало, не обязательно было заслуживать любовь. Как в семье. Вне зависимости от положения, звания. Мы же не должны заслуживать любовь родителей — они нас просто так любят. И мы их. И тут так же. Люблю и всё.
— Если бы наш театр был человеком — какой у него был бы характер? Может, шукшинский?
— Душевный. Шукшинский, конечно. Все мы знаем его «чудиков» — таких вроде простых. А ведь диапазон души человеческой каков, а? Бескрайний. Человек на этих оттенках души строится. И в этом театре вот это есть. Мне кажется, и зритель наш такой — человек заинтересованный, любознательный, читающий, думающий и желающий поделиться. Знаете, есть цитата: «Ребята, давайте жить дружно». А я говорю: ребята, давайте жить интересно! Читать, думать, делиться.
— Как вы думаете, чего на самом деле хочет зритель?
— Человек хочет счастья. Каждый. И мы это счастье должны подарить, поделиться этим счастьем. Это дорога дальняя, но без неё никак нельзя. Всё объединено одним словом, людским и Божьим, — любовь. Любовь людей на всех уровнях, во всех обстоятельствах. Мы должны помогать людям понимать побольше о счастье.
— Вы говорили, что не всегда нужны высокоинтеллектуальные вещи, что бывают и простые, банальные истории. Но в разных жанрах. Как вы понимаете, что такое жанр?
— Жанр — это отношение к чему-либо. На сцене актёр — защитник своего персонажа, своего характера. Пусть человек плохой, отрицательный тип — но он же себя уважает, любит. Он считает, что он-то прав. Значит, искренность, органичность, подлинность остаются в любом жанре. Возьмите комедию. Для персонажей всё серьёзно. Они не играют в смешное — они живут. А зритель смеётся. Вот в чём сила: чем серьёзнее актёр, тем смешнее залу.
— Вы как актёр судите своих персонажей? Или нет?
— Мы не судим. Прав, не прав — не наше дело. Тем и интереснее: персонаж-то думает, что он прав. Это все вокруг неправы. И тогда люди сражались за эти идеи. А судить будем потом. Вот это наше отношение. Зачем играть дураков? Зачем играть пьяниц? Никто ведь себя дураком не считает. Ни один не признаёт, что виноват. Виноваты обстоятельства: выпил лишнее, женщина вмешалась. После войны играли фашистов дураками. А потом поняли: враг, противник должен быть умный, сильный. Тогда и борьба чего-то стоит — и на сцене, и в жизни. Это то, что люди преодолевают. А если враг — идиот, похохотали и пошли. У каждого своя правда. Вот это очень важно понимать. Тогда и интересно, что же происходит.
