«Делай что должно — и будь что будет»: Иван Микитенко — о военном училище, Донецке и о том, как классика помогает узнать себя

— Иван, ваш путь в театр был совсем не прямым.

— Да. Школу окончил в 2013-м и не знал, куда идти. Рос в военном городке под Барнаулом, папа военный — всё было предопределено. Пробовал поступать в Рязанское десантное — не получилось. Пошёл в армию, служил в десантуре в Костроме. Потом поступил в Москву, в училище имени Верховного Совета. Учился, но не отдавал отчёта: моё, не моё. Так сложилось, что не доучился — и вернулся в Барнаул в 2018-м.

Я и тогда не знал, куда идти. Друг шутя говорил: «Вань, попробуй в театральное». Я не придавал значения. А потом думаю: почему нет? Отец хотел, чтобы я пошёл в медколледж, фармацевтом. А какой я фармацевт? Поступил в Институт культуры. Понял, что так должно было быть.

— Почему ушли с военки?

— Не то чтобы я сам решил. Там Бог так решил, судьба распорядилась. Как у Лермонтова — Печорин верил в рок, и этот рок случался. Я чувствовал, что звёзды указали путь. Наверное, в жизни у каждого есть этот фатализм.

— После учёбы вы поехали в Донецк. Как так вышло?

— Поехали за нашим режиссёром, Максимом Астафьевым. Он для нас авторитет. Узнали, что он едет в Донецк на постановку, — и поехали. Нас с курса было пять человек. Был энтузиазм: «Донецк? Ну классно, посмотрим новую Россию».

Это был другой мир. Европа того времени, когда в 2012-м Евро по футболу проходило. Всё красиво, по европейским канонам. Но был и контраст: идёшь — вот здесь люди отдыхают, красиво. А потом мимо здания — а там окон нет, всё изрешечённое снарядами. В этом весь был Донецк — со всей его неоднозначной жизнью. Не для всех. Прожили там около полугода. И все уехали.

— А потом был Благовещенск.

— Да. Не хотелось вылетать из театральной сферы — потом тяжело восстанавливаться. Ирина Астафьева сказала: «Есть три ставки в Благовещенске, поехали». Проработали полтора года. Мне не хватало проектов, движения — вот как у нас здесь сейчас, в Барнауле. Я начал отправлять резюме — и откликнулся Алтайский краевой театр драмы. Понял, что это круче, профессиональнее. Судьба. Бежал-бежал — и вернулся.

— Что для вас актёрство?

— Ты приходишь, чтобы себя узнать в ком-то. Это познание себя и зрителя. Разговор. Всё происходит в диалоге: актёр делает роль, режиссёр — спектакль, чтобы выйти на серьёзный разговор с другим человеком. А это не всегда приятно. Ты хочешь заразить человека своим идеалом, чтобы он проникся, чтобы вы стали соучастниками чего-то.

— Какая роль стала точкой роста?

— Я играл Подколёсина в «Женитьбе». И понял, что это по сути я. Он нормальный парень, но с девчонками не складывается — стеснительный, не может решиться. И сбегает в окно. Это отчасти я. В жизни могу стесняться: «вот есть я, и я сейчас плохо что-то скажу, и про меня подумают: чудик какой-то». А на сцене этого нет — там я свободнее. 

— А что для вас классика?

— Классика — это лакмусовая бумажка. Через неё всё проверяется, выверяется. Она отвечает на важные вопросы. Через неё ты ищешь эти вопросы, себя выстраиваешь. Она инструмент. Почему её постоянно берут? Во-первых, это хорошо написано. Вот Толстой, «Анна Каренина»: она увидела Вронского, он увидел её — и всё, что-то происходит. И Толстой это так подробно описывает, что ты читаешь — и хоп, ты себя в этом узнаёшь. Тебе это близко. Хотя потом можешь сюжет произведения забыть. А вот чувства твои с тобой останутся.

— Кого бы хотели сыграть?

— Может быть, Треплева из «Чайки». Или кого-то из братьев Карамазовых — Ивана, Митю, Алёшу. Не знаю, кто я из них. Может, Иван — странный, который чёрта увидел. Достоевский мне нравится, его персонажи. Князь Мышкин — интересно было бы попробовать. Пока вот так.

— А если бы можно было что-то поставить?

— Я недавно читал «Дон Кихота» Сервантеса. Мне понравилось. Даже была мысль, что я мог бы его поставить. Кто такой сегодня Дон Кихот? Неужели это реально тот сумасшедший, который живёт в своих мечтах? Или это романтичный человек, который верит в своё, в свои идеалы? Сейчас посмотришь на такого — «чудик странный». Хотя мне нравится этот типаж. Он делает что хочет. Верит, что есть Дульсинея, что ей надо любовь дарить, подвиги посвящать. Сражается с мельницами. Как это сегодня сделать? Театр всегда говорит с современным человеком. Надо узнавать себя в том же Дон Кихоте. Современный театр — не про телефоны и технику. Это про сегодняшние человеческие переживания. О чём ты думаешь, о чём хочешь говорить. Мы думаем плюс-минус об одном и том же всегда, просто разными способами.

— Чему учитесь у старших коллег?

— Умению взрастить в себе мастера. Брать высоту — и максимально отвечает за свои действия. Я ещё учусь. У меня есть это интуитивное: с места в карьер. А надо уметь отвечать за то, что ты делаешь. Держать марку. Работать на качество. А на качество нужно количество. Старшие коллеги трепетнее относятся к роли. Я к этому иду. 

— Есть правило, которым вы следуете?

— «Делай что должно — и будь что будет».