«Всё в жизни не зря»: Татьяна Королёва — о детстве, возвращении в театр и о том, где искать свет

— Татьяна Вадимовна, ваши родители были специалистами технического профиля. Но так ли далеки они были от искусства? 

— Я пришла в театральную студию в 13 лет. Меня культура окружала — ненавязчиво. Бабушка была акушеркой, рассказывала, как в молодости играла в народном театре. Городок маленький, театров не было — она пересказывала содержание опер, балетов, фильмов. 

А ещё в доме книг много было. Тогда выписывали — каждый месяц приходили Бальзак, Куприн, Пушкин, Горький, всё на полке стояло. Потом толстые журналы — «Москва», «Новый мир». Папа интересовался живописью, были альбомы. Были пластинки. В юности я слушала до дыр пластинку Шаляпина, отрывки из опер, романсы.

— А что вам нравилось в студии тогда, в детстве?

— Может быть, слово «активность» подходит больше. Без всяких особых претензий, конечно, репетировали. Ощущаешь какое-то удовлетворение от того, что ты делаешь, радость. Я довольно-таки закрытый человек, а там я могла открыться.

— Потом был Иркутск, Новокузнецк. Как добрались до Барнаула?

— После Иркутска так случилось, что окончание училища совпало с беременностью. Меня пригласили в Новокузнецк. Мы приехали в марте, а рожала я в августе. Там какие-то планы на меня строили, но с маленьким ребёнком я даже не выходила на сцену. А на следующий год муж — у него родина здесь — мы решили переехать сюда, чтобы полегче было. Показались молодёжному театру, и вместе работали. Это 80-й год был. 

— Помните свою первую роль на профессиональной сцене?

— В молодёжном — Тыква в «Золушке». Потом через некоторое время играла Золушку. Потом Фею. Так что у меня такой вот путь — из тыквы… И в прошлом году в драме я играла королеву. Символично получилось.

Помню, как забавно выглядела: такая огромная штука из поролона на мне была… Тыква…

— Кстати, а какой костюм за карьеру вам больше всего запомнился?

— Из спектакля «Человеческий голос» — на малой сцене. Шикарный был костюм. Многослойный. Верхний был весь золотой, как флакон. Очень интересный, выразительный. И головной убор — высокий, тоже золотой. Потом я это снимала, под этим было чёрное платье. Потом раздирала его красными лоскутами. И там было лёгкое платье, прозрачное, как у бабочки. По ходу действия героиня освобождается — вот такая метаморфоза.

Это моноспектакль. Женщина, когда её бросил мужчина, страдает. Я всегда использую фразу: чем мне хуже, тем я лучше выгляжу. Вот она вся такая золотая, потом разговаривает с ним по телефону, постепенно всё с себя сдирает — и отпускает его, и сама освобождается. Мы насчитали четыре образа. 

— Какие роли запомнились на всю жизнь и почему?

— «Человеческий голос» — там я что-то новое в себе открыла. Потом с Золотарём — «На всякого мудреца довольно простоты», роль Клеопатры Львовны. Тоже что-то новое и определённую свободу. Очень нравилась роль в спектакле «Время женщин». «Пиковая дама» — там небольшая роль графини, компактная. Спектакль был где-то на час с небольшим, но очень необычный, красивый, выразительный. Мне нравилось там работать. И «Последняя любовь». 

— Вы уходили из театра. Почему?

— В театре был кризис. Была разочарована в профессии. Не видела никакого просвета впереди. Такое определённое отчаяние. Ушла. Мне ещё тридцати не было. Пошла на завод. Работала, родила второго сына.

А потом приехала «Табакерка» на гастроли. Они показывали «Матросскую тишину». Я посмотрела — и меня этот спектакль взбудоражил. И потом мы ещё с актёрами из этого театра общались — Машков, Мохов в гости приезжали. И это во мне будто что-то перевернуло. Так что в 86-м я ушла из театра, в 91-м снова показалась здесь. Я очень благодарна Дубенко, тогдашнему директору, что он меня взял.

— То есть этот перерыв был не зря?

— Всё в жизни не зря. Я вот этот перерыв, когда ушла из театра, не видела света в конце тоннеля. А когда подошла к тому, чтобы вернуться, я поняла, что этот свет нужно искать в себе. Потому что никто его не включит. Только сам. Если у тебя есть это желание, страсть. Не ради кого-то, а ради себя, чтобы вообще смысл какой-то жизни был.

— Вы играли женщину с болезнью Альцгеймера в «Интуиции». Как находите такие состояния?

— Во-первых, смотрю фильмы. Параллели с работами других актрис — думаешь: вот здесь я буду ориентироваться на неё. Никто не поймёт, что я её изображаю, но я внутренне себе какую-то свободу даю этим.

А ещё у меня есть подруга, лет на десять старше меня. Она сейчас находится в таком же состоянии практически. Месяц назад я к ней приезжала. Она в интернате, меня не узнала. Видишь внешние проявления — как человек существует в каком-то параллельном мире.

— А что для вас актёрская профессия?

— Я в принципе закрытый человек, какого-то особого внимания ко мне не нужно, я стараюсь этого избегать. На сцене через какое-то преодоление прохожу. И от этого преодоления получаю удовлетворение: вот это я смогла, вот это преодолела. 

— Вы говорили, что профессия — это и рутина, а успех — зыбкое явление.

— Непростой процесс. Идеализировать её точно не стоит.

— Спектакль «Старадость» — для вас что это?

— Я очень благодарна предыдущему сезону. Мне удалось поучаствовать в новогодней истории, мы работали очень плотно. И выпала «Старадость». Там все друг друга знают, всё понятно. На одном языке. И работаем с удовольствием.

— Есть жизненные правила, которых вы придерживаетесь?

— Я стараюсь определить: это моя проблема или не моя. Если не моя — я не буду в это лезть и это решать. Я решаю только свои проблемы.

— Что посоветуете молодому поколению?

— Терпения, терпения, терпения.

— Что вас сейчас наполняет?

— Природа. Прогуляться где-то, дышать воздухом, белочку покормить, уточку. Музыка — радио у меня работает с утра до вечера. Я в курсе всех новостей. Накануне Нового года я обычно пересматриваю «Дживса и Вустера» — британский сериал, комедия. А из прочитанного недавно — Шмелёв, «Лето Господне». Это потрясающе. Какой мир ушёл от нас. В каких-то моментах просто сидела и рыдала. 

А ещё каждый день стараюсь найти какую-то мелочь, которая меня порадует. Какой-то пейзаж, смешного человека увидела. Внук у меня недавно родился — это счастье, это чудо. И думаешь: «Господи, как прекрасен вообще Божий мир!»