«Театр — это театр, а дом — это дом»: разговор с актрисой, которая называет вещи своими именами

Екатерина Боярова рассказала, как ставила звук «р» ради поступления в театральный институт, почему работать в одной труппе с мужем не так уж сложно, о чём она разговаривает со сценой перед спектаклем и в чём её актёрская суперсила.

— Катя, вы помните момент, когда решили стать актрисой?

— Да. Мне было семь лет, мы жили в Кемерово, и мама отдала меня в театральную студию «Клякса». Это была любовь с первого взгляда. Я сразу почувствовала, что это моё. Что в этом деле, среди этих людей я могу быть собой, могу быть свободной. Что можно дурачиться на сцене, выплескивать энергию, быть яркой, что на тебя всегда смотрят и аплодируют.

До семнадцати лет я занималась в театральной студии, в одиннадцатом классе весь год готовилась к поступлению. Я картавила, и мы с логопедом специальными упражнениями ставили кончик языка, чтобы я правильно произносила звук «р». Но к поступлению я свой дефект не исправила.

— И как же решилась эта проблема? Ведь с картавостью в театральный не берут.

— Я поступала в Москву и Питер, там не прошла по конкурсу, но прошла в Новосибирский театральный институт, в мастерскую Алексея Михайловича Крикливого и Ильи Владимировича Панькова. И сразу после поступления Илья Владимирович сказал, что к началу занятий мне срочно надо исправить дефект речи, иначе учиться я не смогу. Всё лето я занималась с актрисой театра «Глобус» Людмилой Трошиной, которая параллельно была педагогом по речи: мы делали специальные упражнения, проговаривали звукосочетания, скороговорки. Для меня тогда начать выговаривать «р» было самым главным, что я должна сделать в жизни. А это оказалось очень сложным, был даже какой-то психологический барьер, потому что сначала ты это «р» еле-еле выговариваешь. Но потом начинаешь говорить его в жизни, и процесс активизируется. И за лето я избавилась от своего дефекта. А потом был четырёхлетний путь в институте — сложный, но мой самый любимый путь.

— У вас известные и яркие педагоги, расскажите, как они повлияли на вас как на актрису и как на человека. Что из их уроков вы принесли в свою профессиональную жизнь?

— Я очень уважаю и люблю своих педагогов. Самое главное, что они нам дали, — любовь к театру и искусству. Научили всегда действовать из любви и из внутреннего импульса, не врать на сцене, быть честным с самим собой, уважать зрителя и себя в профессии. Конечно, были взлёты и падения, и боль была тоже, но я всегда вспоминаю это время с большой любовью и благодарностью.

— А как вы пришли в этот театр?

— На дипломную неделю приехала директор театра Любовь Михайловна Березина и Максим Астафьев, на тот момент он был штатным режиссёром. Они позвали нас с Серёжей Филипченко в Барнаул, и мы согласились.

— Трудно работать в одном театре с мужем? Как вы с Сергеем с этим справляетесь?

Конечно, не обходится без трудностей, потому что у нас у обоих сложный характер, мы оба перфекционисты и хотим, чтобы всё было идеально. Но в целом я чувствую себя прекрасно, и друг от друга мы не устаём. Мы всегда видим друг друга, нам не приходится друг по другу скучать, нам не надоедает всегда быть вместе. А когда ты занимаешься делом, от которого у обоих горят глаза, то вдвойне радостно работать вместе и наблюдать за ростом друг друга. Я восхищаюсь, когда Серёжа выходит на сцену, я им любуюсь, я им горжусь — так же, как и он мной, и это очень сильно укрепляет отношения. Когда мы идём после работы домой, то всегда обсуждаем совместные спектакли, даём друг другу мягкую обратную связь. И вот эта поддержка самого важного, самого близкого человека в труппе всегда чувствуется, и это очень помогает.

— И у вас нет конкуренции, какой-то актёрской ревности друг к другу?

— Нет. Мы с Серёжей в первую очередь муж и жена, а потом уже коллеги.

— В чём ваша сильная сторона как актрисы?

— Наверное, в том, что я умею быть честной на сцене и умею поймать подлинный импульс, который нужен для того, чтобы связать актёров и зрителей. Зрители ведь и приходят в театр, чтобы почувствовать этот импульс, эту настоящую, живую энергию. Я не знаю, насколько у меня получается, но я стараюсь найти сценическую правду, не врать, и при этом быть органичной, быть искренней, наполненной энергией. Несмотря на масштаб роли, я всегда честна в работе, выхожу и делаю всё, что могу.

— Вы в театре с 2018 года. Он стал вашим домом?

— На это я имею такую, может, непопулярную точку зрения, что театр — это хоть и не какая-то рутинная офисная работа, но это прежде всего работа. А работа не может быть домом. Дом — это моя семья, я сама, мои друзья, мой кот. А театр — это то место, куда я прихожу честно выполнять свои обязанности и где мы в творческом единении с коллегами создаём миры, на которые приходят смотреть зрители. А если вы о том, нашла ли я своё место, я считаю, что да. Я нашла место в коллективе, я чувствую себя комфортно и свободно, у меня нет каких-то зажимов, желания кому-то понравиться, кому-то угодить. Я чувствую себя крепким профессионалом и считаю, что с моим опытом я вполне имею право на место в этом театре.

— Вы довольны тем, как складывается ваша актёрская судьба?

— Я не скажу, что она складывалась очень удачно, но — достаточно гармонично. Сначала у меня было не очень много ролей, потом режиссёры стали меня брать один за другим. Сейчас кульминация моей актёрской карьеры — Алёнушка в спектакле «Непрощённая». Я очень благодарна, что мне доверили эту роль, и у меня есть этот опыт. Это моя первая главная роль, я очень её ценю и очень трепетно к ней отношусь. Спектакль основан на реальной истории, и это разговор на важную и сложную тему. Я смотрела военные фильмы, читала роман Лиханова, старалась этим всем проникнуться и найти внутреннюю правду в рисунке спектакля, потому что в нём нельзя врать. Я думаю, мне удалось быть честной и прожить историю этой хрупкой и сильной девочки.

— Расскажите, что вы думаете про свою героиню Настю в спектакле «Авиатор». Многие зрители удивились такому решению роли. Вы думаете, у такой бабушки могла быть такая простая и даже вульгарная внучка?

— Думаю, что могла, потому что такое поведение диктовало само время, конец 90-х. Хотя, когда я читала роман, я представляла эту героиню не так. Но у режиссёра было своё представление об этой роли, я выполняла задачу режиссёра и старалась сделать мою героиню «другой» по сравнению с прошлым Платонова. В его прошлом Анастасия — это романтический образ, и он уже стал воспоминанием, сном. А я реальная, я из плоти и крови, и я должна была быть не такой, как она. Вот поэтому и возник такой рисунок.

— У вас есть какой-то актёрский ритуал, которому вы следуете перед выходом на сцену?

— Перед спектаклем «Непрощённая» я заворачиваюсь в эти ленточки из декорации и как бы разговариваю со сценой. Мы договариваемся: я кладу на неё руки, кладу стопы и говорю: «Ну что, давай сегодня взорвём это место, покажем класс, мы с тобой крутая команда». Благодарю её, прошу меня поддержать, обещаю, что тоже буду её поддерживать, и мы будем совместными усилиями создавать тут хорошую, честную историю.

— Катя, вы перестали волноваться перед выходом на сцену?

— Я волнуюсь всегда, когда у меня есть основная роль, в которой много текста и где я веду историю. С возрастом и опытом волнение не проходит. Я разговаривала с более опытными взрослыми коллегами, и они говорят, что волнуешься всегда, просто с годами учишься преобразовывать волнение в работу; уже не оно одолевает тебя, а ты управляешь им. С опытом этот зазор между волнением, удовольствием и целенаправленным действием на сцене уменьшается. Как нам говорил мастер: если вы чувствуете, что выходите на сцену и не волнуетесь, вам пора уходить из профессии. И я с этим полностью согласна, потому что выход на сцену — это сакральный момент, это и моральный, и физический стресс, и не испытывать в этот момент волнения — значит быть равнодушным. А в нашей профессии равнодушие равно смерти.