Актриса рассказывает о пути в профессию через страх и боль, о том, как однажды выбрала любовь, а не театр, как случайное объявление в автобусе привело её к дружбе с девочкой из детского дома и почему даже роль в массовке ценна, если в ней есть разговор с небом.

— Расскажите, почему вы стали актрисой?

— В какой-то момент мне подумалось, что артист — это человек, который помогает людям. Почему-то мне показалось, что со сцены артист может транслировать что-то такое доброе, вечное, прекрасное, и это может помогать не одному человеку, а целым массам. Я видела в этом посыл энергии, который чуть ли не спасёт мир.

Но после школы я за компанию с подружкой пошла учиться в машиностроительный техникум. Увлеклась там КВНом и осознала, что мне хочется лицедействовать. В нашем Прокопьевске есть театр, я туда пришла, постучала в какую-то дверь: «Хочу артисткой быть, помогите!» Мне говорят: «Ну иди в вон тот кабинет, там хороший дяденька, артист, режиссёр, у него театральная студия в театре». Я занималась в этой студии около года, познакомилась с хорошими ребятами, и мы уже компанией отправились поступать в Новосибирское театральное училище.

— Помните своё главное ощущение от студенческих лет?

— Это, правда, были просто слёзы и кровь. Я очень боялась вылететь. На курс поступили 36 человек, из них какое-то количество платников, в итоге выпустилось только десять — самые стойкие и живучие. У нас на курсе была девочка, которая поступала в предыдущем году передо мной, и у неё перед какой-то сессией сдали нервы — она пыталась отравиться. Потом она пришла в себя, её взяли на наш курс, но она опять не доучилась. Этот страх сессии, страх, что ты будешь отчислен и унижен этим, страх, что ты профнепригодный, неправильный, ненужный, — давил на нас всегда. Я думала: «Мне нельзя сдаваться, я взрослая, я уехала от мамы с папой, живу в общежитии». Мои родители материально помогать мне не могли. Я пришла получать образование, и я так или иначе его получу, неважно, насколько мне будет страшно и больно. Я хотела этого и шла к своей цели, сомнений не было.

— Ваша история напоминает документальные фильмы о жесткой балетной педагогике.

— Да. Но мне кажется, всё творчество построено на стойкости. Моя дочь художница, иногда я вхожу в её комнату и вижу, что она прячется в подушку и рыдает. Она в смятении: «Имею ли я право взять эту кисть и сказать что-то миру своим творчеством?» Она хороший художник, у неё хорошие оценки, но есть более одарённые дети, которым не нужно стараться. Они не трудяги. И вот я всё время думаю: есть люди, которым очень много дано природой или Богом, но они ничего не делают. А есть люди, которым дано, может быть, не так много, но они очень много трудятся, и это, мне кажется, более ценно.

— То есть, характер важнее таланта?

— Наверное, да. Может быть, глупо говорить так, но тем не менее да — какое-то правильное соотношение характера и таланта важно и для работы, и для какой-то устойчивости в жизни.

— Как вышло, что после Новосибирского театрального училища вы оказались в петрозаводском театре?

— Мой мастер был режиссёром театра «Старый дом», но в то время он уезжал в Петрозаводск и забрал с собой нас, пятерых своих выпускников. В Петрозаводске я проработала меньше года, потому что у меня была любовь, а я по жизни всегда выбираю семью, отношения. У моего молодого человека был сложный период, он уволился из театра и вернулся в Новосибирск, я затосковала и решила поехать за ним, как жена декабриста.

— Вам не жалко было оставлять театр?

— Это сейчас мне кажется, что моя жизнь в театре пошла как-то не так, потому что я вроде как предала своего мастера, и мне до сих пор очень больно, стыдно и как-то плохо, когда я думаю об этом. Он меня позвал, видел во мне перспективы, строил на меня планы. В следующей его постановке я должна была играть главную женскую роль в «Крёстном отце». Я узнала об этом, когда уже уехала, но у меня всё равно не было никаких сожалений, потому что, когда ты молодой, кажется, вся жизнь впереди, творчество впереди, всё впереди. Для меня главным в жизни была любовь — вот любовь, и всё. Если нет любви, то никакого творчества не надо.

В общем, потом мы с молодым человеком расстались, я рассылала по театрам Сибири какие-то электронные письма, и отсюда мне Ирина Николаевна Свободная написала, что актёры нужны, приезжайте пробоваться. Я приехала, попробовалась — и режиссёр Владимир Александрович Золотарь меня взял. И я осталась, вскоре родила ребёнка. У меня здесь появилась семья, а этот театр стал моим домом, я к нему приросла. Я пришла сюда уже взрослой, но по внутреннему ощущению была ещё ребёнком, потому что я ничего не видела, не понимала… Здесь я обрела своё место.

— Как вы понимаете, что роль вам удалась?

— Золотарь где-то написал, и мне очень понравилась эта фраза: «Артист — это хороший человек плюс немножко акробат». То есть, прибавь к своему духовному багажу задачи, технику — и вот ты уже можешь воплощать своих героев. А как именно это происходит или не происходит, ответить нельзя. Если честно, это какой-то портал. И с возрастом ты начинаешь отслеживать, когда у тебя получается в него войти, и ты говоришь себе: «Блин, это было классно!» Это может произойти даже в какой-то массовке, зритель не всегда это видит, но ты раз — и поговорила с небом. И вот это собственное внутреннее открытие своих глубин и горизонтов интереснее всего. И я складываю эти моменты в памяти, как в копилочке.

— Какие ваши роли лежат в этой копилке?

— Здесь я не так уж много чего-то такого сыграла. Безусловно, это Маша в «Трёх сёстрах» Чехова. Пётр Шерешевский придумал мир, придумал время — конец 60-х, какую-то квартиру, но больше ничего. Он нам не говорил, что мы за люди, не ломал нашу природу, не вторгался в нас и ничего не показывал. Мы брали материал и пытались его прожить. И это было классно, потому что мы приходили на сцену как к себе домой и просто жили. Все артисты, которые были внутри спектакля, чувствовали это так же. Иногда мы говорим, что интересно было бы с Петром Юричем поработать сейчас, когда он так вырос и стал таким известным.

Ещё у нас был спектакль «Блудный сын» по «Калине красной», мы там бегали берёзками. И мне очень нравилось бегать этой берёзкой бегать, потому что в этом тоже была жизнь. Сергей Иванович Грицай, хореограф из Петербурга, делал всё это в любви. Он очень интеллигентный и тонкий человек. Я помню, как у меня на репетиции был психозный срыв. Грицай хотел поставить меня на плечи к двум мальчикам, а я дико боюсь высоты, просто до тряски. И я даже пробовать не захотела, а он почему-то упёрся: давай, пробуй. Я накричала, даже нагрубила ему в истерике, и он оставил меня в покое. Я думала: «Ну всё, сейчас он меня уничтожит за мои выступления». Но нет, он и дальше так мило, нежно со мной общался, не обиделся, не принял это на свой счёт. А я, слава тебе, Господи, перед ним извинилась.

Хореограф сделал рисунок, в котором мы существовали, сопереживали этому Егору Прокудину. Я уж не знаю, как зритель на это смотрел, но для нас, для актёров, это было кайфово. И сейчас в наших новых «Трёх сёстрах» мне так же нравится двигаться и выходить в этих небольших сценах, потому что хореограф опять-таки всё сделал с любовью, полностью отдаваясь творчеству. Больше всего я ценю такие роли, где у тебя даже нет текста, но ты всё равно существуешь в спектакле, подключаешься к какому-то потоку, движешься в нём. Мне нравится свобода на сцене, чтобы не мизансцены играть от сих до сих, а жить в них.

— Если бы можно было начать жизнь заново, вы бы стали актрисой?

— Когда я пошла поступать в училище, я думала: «Если меня не возьмут, окончу педагогический институт и стану воспитателем детского сада». Я подрабатывала в детском саду и очень люблю детей. Для меня это источник энергии, вдохновения. И сейчас я волонтер в проекте «Наставничество» благотворительного фонда «Солнечный город», я наставница девочки Светы из детского дома. Думаю, если бы я не стала актрисой, моя работа была бы связана с детьми, потому что мне очень легко находить с ними общий язык.

— Расскажите, пожалуйста, о своем наставничестве?

— Я случайно увидела в автобусе объявление, что есть проект для людей, которые могут что-то безвозмездно сделать для детей. Потом меня пригласили на собеседование с психологом, я прошла тестирование, обучение, собрала все справки: медицинские, характеристику с работы… Психологи проекта выбирают наставника ребенку сами, и вот так у меня появилась Света. Сейчас ей 17 лет, мы дружим четвёртый год. И у нас любовь и взаимопонимание с первого дня.

— Как вы думаете, зачем людям нужен театр?

— Зритель по большей части приходит в театр культурно отдохнуть. Театральное искусство нужно в первую очередь нам, артистам и режиссёрам. Это сказал, кстати, Шерешевский в интервью ПТЖ. Расти внутри, самообразовываться, задавать себе какие-то вопросы, искать в себе человека, открывать смыслы жизни — лучше всего это получается через театр, через искусство вообще. Я думала, что театр будет способом изменить мир, сделать людей лучше, как-то им помочь. А получается нет. Это не им я помогаю, а себе.